— Вы… — начал было Кратс и запнулся, не зная, что сказать дальше. — Вы… Как вы сумели все это собрать, Эллен? За один вечер?

Эллен повернулась к нему и рассмеялась — рассмеялась так легко и заразительно, что Кратс невольно улыбнулся ей в ответ и с удивлением понял, что ему вдруг стало легче.

— Чему вы смеетесь?

— Господи… Господи, профессор, неужели вы… Неужели вы думаете, что это можно вот так — за вечер? Я же не всемогуща, профессор! Это три года. Так что это не из-за Эрни, нет. Это лишь отчасти для Эрни.

— То есть?

— Впервые я услышала о Крайнджере более трех лет назад. Собственно, это был такой тихий, ползучий слушок, на который, может быть, и не стоило обращать внимания. Но какое-то шестое чувство подсказывало мне, что это не просто россказни. Тогда я и понятия не имела, что все это может как-то связаться с Эрнестом, с вами, со мной… Мне и в голову не могло прийти, что Крайнджер и Хотчич впервые откроются на конкурсе скрипачей. Но ошибки быть не может, имя Арвида Грейвса значится а списках заведения Хотчича. И теперь посмотрим, что будет, когда завтра взорвется эта бомба. Они должны будут сделать какой-то новый шаг. Открыться дальше или закрыться вглухую — не знаю.

— Постойте, — перебил Кратс. — Что значит «бомба»?

— Это значит — утренний выпуск «Инкуайер».

— Так вы… Вы уже отдали это? — Кратс почувствовал облегчение, невероятное облегчение, потому что, оказывается, ничего не надо было решать, все уже решилось само, все уже решено этой отчаянной женщиной, и теперь нужно лишь ориентироваться в ситуации, а это проще, много проще. — Но… Тогда зачем же вы пришли с этим ко мне?

Эллен улыбнулась, но в улыбке ее на этот раз не было ни задора, ни торжества, только какая-то затаенная, непонятная Кратсу грусть.