— Поговори за нас, — сказали люди Топильцину

И Топильцин сказал:

— Теперь мы знаем твое имя, хотя не ведаем, кто ты. Нам все равно, откуда прибыл ты, но надо знать, куда идешь. Слыхали мы, что ночью буря страшная тебя стрелой сюда метнула. Нам непонятны твои речи. Но мы хотим тебя послушать и посмотреть, что станешь делать. Быть может, пользу принесешь, как обещаешь. Живи у нас. Поставь здесь дом. Дадим тебе мы женщин. Слуг. А ты нам дашь своих сынов и освежишь кровь нашего народа.

— Жить буду с вами. Дом построю, тут, рядом с вашими домами. Но женщин мне не надо. Я не имею права тешить плоть и радоваться, глядя на потомство. Все люди станут мне сынами. Все станут одинаково любимы. Да будет так.

— Пусть будет так, — ответили ему. — Потом нам скажешь, что означать должны твои неясные слова.

За две недели он ослаб, кровоточили его израненные ноги, и четверо носилыциков-тамемов его тащили на носилках. Так было положено начало его пути в Анауак на плоскогорье. Всюду люди, оповещенные заранее, его встречали, радовались его приходу.

— Идет Кецалькоатль! Новая пора настала для древнего Анауака! Пусть будет сладостен и легок путь его по нашим землям. Всюду и везде.

Ему несли цветы и птичьи перья. Так он шел до Тулы

— Здесь буду править. Буду строить. Буду делать. — Он говорил и приносил благодарение небу.

Ему встречалось множество людей на этих землях.

— Все будут братьями, сынами мне. Я стану ими управлять, — так говорил себе Кецалькоатль, воздавая должное своей отваге. — Я изменю обычаи. Сменю богов, введу здесь новые обряды. Я сделаю их равными, богатыми, свободными и добрыми.

Ему построили большую хижину, где он стал жить. В ту пору люди Тулы умели мастерить лишь хижины из листьев и шестов. И дали в услужение помимо Татле и Акатля, как он просил, тех четверых тамемов, которые несли его в пути.