Вошел Акатль и сказал:

— Ты повелел позвать меня, мой господин. Я слышал, хочешь нас оставить, отправиться в край чичимеков. Желаешь образумить их.

— Да, так, — сказал Кецалькоатль. — Тебя позвал, чтобы ты взял то Дерево, что высится на площади, и приказал тамемам, которые несли меня, когда я направлялся в Тулу, крест-Дерево нести за мною в земли чичимеков. Пойдут со мной в поход и музыканты, играющие хорошо на тепонацтле, флейтах, бубнах.

— Возьми с собою Топильцина, воинов, — советовал Акатль.

— Нет, не возьму. Зачем нести насилие туда, где есть насилие. Я принесу им Древо Жизни и начертаю путь. Я принесу мелодию и ритм Дерева. И больше ничего с собою не возьму.

— Да будет так, как ты сказал. Не пожалеть бы нам потом!

— Скажу еще, — его прервал Кецалькоатль. — Сделай так, чтобы покончить с культом Змея. Я знаю все. Иначе я по возвращении прикончу Змея собственной рукой!

Смолчал Акатль, но слез не смог сдержать.

Едва лишь заалел восток, Кецалькоатль выступил в поход с своею небольшою свитой и с юным Татле. Четверо тамемов тащили крестовину. Воинов с собой не взял он, только музыкантов да мастеров-умельцев. Но Топильцин, ни словом не обмолвившись, собрал отряд и двинулся вослед за ними. Долго Кецалькоатль шел и вот вступил на земли чичимеков, он еще много дней бродил, но не встречал там ни одной живой души. Шатаясь от усталости, ему сказали его люди:

— Кецалькоатль, мы не нужны, наверно, этим диким. Они быстры, как ветер, или, как воздух, незаметны. Как будто что-то промелькнет или дыхание почудится вблизи, но никого нет перед нами.

Кецалькоатль распорядился разбить в долине лагерь. Там на привале он сказал:

— Мы будем жечь костер все ночи кряду. Вокруг него играть мы станем на деревянных инструментах. А рядом крест воткнем и подождем здесь тех, кого мы ищем. Они придут, их привлекут гармония и свет. Свет и гармонию внесу в их жизнь.