Гарри Тертлдав

Уход

Разговаривать без нужды у монахов Ир–Рухайи было не принято. Нет, отшельниками они не были — те, кто хотели сидеть на башнях подобно святому Симеону Столпнику, шли в сирийскую пустыню, а не в монастырские общины. И все же правило святого Василия предписывало хранить молчание чуть ли не весь день напролет.

Тем не менее по монастырю разносился шепот — несмотря как на правило каппадокийского Отца, так и на время суток:

— Персы. На Ир–Рухайю идут персы.

Этот слух дошел и до настоятеля Исаака, хотя до него монахам пришлось бы не дошептываться, а докрикиваться. Исааку было уже за семьдесят, и его седая борода почти доходила ему до пояса. Но он занимал свою должность уже более двадцати лет, а до этого тридцать лет был простым монахом. Он узнавал о мыслях своих подчиненных еще до того, как они приходили в голову им самим.

Исаак повернулся к своему эконому, в котором видел возможного преемника:

— На этот раз, Иоанн, будет очень плохо. Я это чувствую.

Эконом пожал плечами:

— Будет так, отец настоятель, как велит Бог. — Он был вдвое моложе настоятеля, круглолиц, и всегда улыбался. Слова, которые в других устах были бы пророчеством ужаса, прозвучали как предвестие удачи.

Однако бодрее Исаак не стал:

— Уж не решил ли Бог с нами, христианами, покончить?

— Персы приходили в Ир–Рухайю и раньше, — уверенно сказал Иоанн. — Приходили, разбойничали, и снова уходили. Когда их поход кончался, они возвращались к себе домой, и жизнь снова возобновлялась.

— Я был здесь и все это видел, — согласился с ним Исаак. — Они приходили в правление молодого Юстина, и Тиберия, и Маврикия. Как ты верно заметил, они скоро уходили сами, или же их прогоняли. Но с тех пор, как этот нелюдь Фока проложил себе убийствами дорогу к трону Римской империи…

— Ш–ш-ш. — Иоанн оглянулся по сторонам. Поблизости находился лишь один монах, копающийся на четвереньках в монастырском саду. — Никогда не известно, кто может тебя услышать.