Я еще посидел немного у хиреющего костерка. Клонило в сон. Сами собой закрывались глаза. Руки были словно водой налиты - не поднять. "Прав Генка - дождь будет". Заставил себя убрать продукты, посуду, инструмент, натянул на крышу времянки полиэтилен, который привез из дому. "Вот он - прогресс. Нансену с товарищем, чтобы накрыть хижину, пришлось с риском для жизни из-за шкур моржей бить". Топчан у Генки был сколочен из осиновых плах. Переложил слежавшийся лапник, лег, мысли об угасшем лесопункте, артели "журавлей", брошенной машине смутно шевелились, как большие рыбины в глубине...

Проснулся я от крика. "Что случилось? Где я?

А, в будке. Кто кричал?" Распахнул скрипучую дверь. В лицо ударил солнечный свет. Сверкал после дождя лес. Я спал часа два. Да спал ли? Словно наяву видел, как до темно-лилового загустела синь неба и со скоростью курьерского промчался ливень, неистовый, словно лось в осенний гоп.

- Что же ты делаешь?!-раздалось где-то рядом.

Я бросился через дорогу. Посреди участка Дорофеева стоял бульдозер. В его кабине прятался напуганный тракторист. Около тяжелой машины - грязный, взбешенный, справедливый - метался Степаныч, пинал литые траки, блестящий нож отвала.

- Я тебя просил пень сковырнуть. А ты дерн снимаешь. По живому режешь. Пошел прочь!

Он еще раз пнул гусеницу и, уставший, сел прямо на землю.

Взревывая и обидчиво пыхая, трактор попятился с участка.

- Дай закурить,- сердито сказал Дорофеев.- Вот ведь паразит какой! Как начал лужайку утюжить, у меня аж сердце оборвалось. Словно кожу он у меня со спины содрал.

Отсыпав Дорофееву папирос, я отправился к своим бревнышкам - посидеть, подумать.

Странно все это было. Степаныч, который не моргнув глазом спилил деревья на участке и перекопал половину его под огород, вдруг пожалел траву. Что случилось?

Ведь он и корчевку пней затеял для того, чтобы грядки дальше протянуть. А тут еще мой полусон-полуявь.