- Какого интереса? - спросил Олимпиец. - Цивилизаций, таких, как ваша, только на известном нам участке Пространства... - Он секунду помедлил, словно ожидая чего-то, - пятьдесят восемь тысяч, - сказал он, несомненно получив ответ откуда-то, может от Мозга.

- Этот участок велик? - спросил Виктор.

- Четыре миллиарда ваших световых лет.

- Вам известен наш световой год?..

- Все, что вы знаете, видели, пережили, - последовал ответ, проанализировано и записано Мозгом...

Беседа мельчала, все сводилось в ней к одному знаменателю. Павел и Виктор чувствовали себя дошкольниками перед профессором. Что-то рождало в них недовольство: то ли громадность всего и неспособность понять, что они видят на корабле, то ли преклонение Олимпийца перед Мозгом - машины, ими самими созданной. Земляне понимали гуманность этих людей, но не могли понять отсутствия у них интереса к Земле. Как-то само собой получилось, что их ничтожество до чрезвычайности было обнажено Олимпийцем. Или он не понимал этого или не считал нужным прикрыть свое величие и снизойти к землянам. Он был внимателен, но он был холоден, и это землянам не нравилось... Вдруг недовольство рождалось и у него? Это было возможно по психологическому закону подобия чувств разных по характеру собеседников.

"Надо кончать разговор", - подумали Виктор и Павел.

Олимпиец охотно откликнулся на их мысль.

- Вы пойдете тем же путем, - сказал он, - через зал и через туннель.

Виктор и Павел поднялись. Диван так же беззвучно отошел к стене.

- Через час, - напутствовал Олимпиец, - "Лодка" уйдет к "Орбели". Астероид уже в поле его радара.

Космонавты медлили. Неужели так и придется расстаться? Олимпиец неподвижно сидел на стуле.

- А если... - изменившимся голосом спросил Павел. - Мы что-нибудь сделаем не так?

- Вы, - ответил Олимпиец, - просто ничего не сможете сделать.

Он улыбнулся - первый раз за весь разговор. Лучше, если бы он не улыбался совсем. В его улыбке было столько иронии, снисходительности, что земляне похолодели.