Оби-Ван чувствовал, что она смотрела только на него, и её глаза смотрели прямо в его сердце. Казалось, что она искала только его, проверяя, хватит ли у него силы и храбрости помочь ей. Если ему можно будет доверять.

Оби-Ван чувствовал, что ей доверять можно. Было нечто в том, как она держалась, в манере говорить. Она не могла лгать им. Юноша чувствовал её страх, но также и её честность. А ещё он чувствовал её силу. Лина Кобрал не была трусом.

— Поэтому я должна воплотить его план, — сказала Лина, выпрямившись, — Я не могу позволить смерти Рутина быть напрасной. Я буду свидетельствовать и остановлю преступления. Но…

Оби-Ван наклонился вперёд. Пока он слышал историю, которую ожидал услышать. Но что?

— У меня нет никакого исчерпывающего свидетельства для Сената, — вздохнула Лина, — Рутин работал очень напряжённо, чтобы защитить меня. Хотя я слышала многие вещи, также как и многие другие фреганцы, но у меня есть только моё слово против их.

Куай-Гон встал. Оби-Ван заметил, что лицо учителя не выглядело счастливым от того, что он был обманут. Их послали, чтобы сопроводить свидетеля, находящегося в опасности, а теперь выясняется, что у их свидетеля нет никаких доказательств.

— Прошу вас, пожалуйста, — сказала Лина, беря за руку Куай-Гона, — я очень прошу вас побудьте со мной до тех пор, пока я не сумею найти исчерпывающие свидетельства. Я знаю, что они существуют — списки, даты, счета, отчёты о преступлениях семьи Кобрал. С вашей помощью…

— Нас послали только для того, чтобы защитить вас. Если вы не можете свидетельствовать, то мы должны будем вернуться на Корускант одни, — категорично сказал Куай-Гон.