— Рад, поди, что воспоминания исчезают, — ухмыльнулся один из них.

«Нет, не выйдет. Они со мной. Я их сохраню…» Суровое полотно щекочет ладони. Он обнял мать. Поездка домой закончилась.

Пора возвращаться в Храм. Он возвращался с радостью. Учеба в Храме была великой честью. Родители знали, что им его не удержать. Он очень этого хотел. И все-таки прощаться с ними так тяжело, так больно. К его щеке прижалась мягкая щека матери.

«Я навсегда это сберегу».

На Храм опускаются сумерки. Опускаются медленно — их рассеивают белоснежные дома Корусканта и огни на улицах. Свет тихо меркнет, но никогда не гаснет.

В сумерках он ходит с Бент к реке. Бент любит реку. Она выросла на сырой планете. В ее комнату постоянно подается пар. Она плавает в реке, как рыба.

Сумерки сгущаются, вода становится такой же серебристой, как глаза Бент.

Боль. Кружится голова. Сознание ускользает. Если он упадет в обморок, то потеряет все.

Йода. Нельзя потерять Йоду. «Сила есть в тебе, Оби-Ван. Терпение тоже есть, но найти его должен ты. Оно внутри тебя. Ищи его, найди и храни. Научиться использовать его должен ты. Узнаешь его — оно спасет тебя».

Нельзя потерять уроки Йоды. Он окружил их барьером из Силы. Опять взметнулась боль, затуманила разум. Он больше не выдержит…

— Как тебя зовут? — хрипло спросил охранник.

Оби-Ван выпучил на стражника полные боли, пустые глаза.

— Твое имя, — повторил тот. Оби-Ван сделал вид, что пытается вспомнить, изобразил ужас.

Охранник расхохотался.

— Готов, — сказал он. — Поджарился.

Робот удалил электропульсаторы. Оби-Ван тяжело рухнул на пол.

— Теперь будет спать, — бросил охранник.

— И без сновидений, — фыркнул второй.

Но сны Оби-Вану снились.

Оби-Вана рывком подняли на ноги. В лицо ему нагло ухмылялся охранник Синдиката.

— Ну что, готов к новой жизни? Оби-Ван старательно хранил пустое, бессмысленное выражение лица.