Никак. Только в какие времена, скажите мне, истинно влюбленного мужчину, останавливали такие условности? И короли женились на пастушках. Да и все родные Эдварда держали себя настолько демократично, что я стала сомневаться. В этом ли дело? А может, он не сказал мне истинной причины расставания? Не захотел ранить еще больше? Вернее сказал, но не прямо. Намекнул. А я, как обычно, сразу и не поняла. Зато теперь, вынырнув из трясины отчаяния и оглядываясь назад, могла догадаться о его настоящих мотивах.

Я не подходила ему. Понятно? Мне, например, понятно. Его отстраненность даже в те минуты, когда мы были наедине. Его увертки, когда я пыталась углубить поцелуй и тянулась расстегнуть пуговицу на рубашке. На своей рубашке, прошу заметить. А он хватал меня за руки и останавливал. Эдвард говорил, что боится за мою жизнь. Что опасается своей несдержанности и нечеловеческой силы. Что в пылу страсти может потерять контроль и навредить мне. Это он-то! Вампир, который тренировал умение сдерживать себя десятилетиями. Съесть, значит, не боялся, а заниматься со мной любовью, да хоть просто покрепче поцеловать, считал опасным делом.

Неувязочка.

Получалось, что не столько я сама была для него важна, сколько привлекал его мой вкусный запах. Гастрономическая привязанность. Очаровательно. Как девушка я его, выходит не интересовала! Только как возможность ненадолго потерять рассудок, опьянев от запаха моей крови, которая была для него особенно ароматной. Забить мозги, на время выпасть из реальности. Что-то все это напоминало. И слова про то, что я для него — любимый сорт героина всплыли в сознании как нельзя кстати. Вампир-наркоман. Прибегал ко мне каждую ночь, чтобы занюхнуть и забыться. Кайфануть.

Но ведь подобное поведение недостойно столь утонченного «молодого» человека. Такая постыдная слабость не к лицу наследному принцу вечности. И их величество укатили лечиться от зависимости.

Как же меня это бесило! И обижало.