Невропатолог потупил взор, перемялся с ноги на ногу:

— Болезнь течет — от обострения к обострению, будут и светлые промежутки…

— Это пройдет?! — голос Максима со рвался на крик. — Это пройдет, я спрашиваю?!

Врач поднял на Максима глаза и посмотрел на него с испепеляющей жалостью:

— Цветочки от ягодок, я думаю, отличить можете? Это — цветочки.

Максим опешил.

— Смиритесь с этим. Дальше будет только хуже. Так что уж лучше сразу это принять. Простите меня, я должен идти, — сухо добавил врач, повернулся и пошел по больничному коридору, оставив Максима один на один с его отчаянием.

Первый приступ болезни был очень тяжелым. Слабость в ногах нарастала с каждым днем. Максиму все труднее и труднее давались обычные шаги. Тремор усиливался, руки не держали даже легких предметов, зрение ухудшилось. Его мучили неприятные, крайне болезненные ощущения во всем теле, особенно в ногах.

Несмотря на сопротивление Максима, Аня добилась госпитализации. Оказалось, что не зря — начались инфекционные осложнения. Максима лихорадило, давление скакало вверх-вниз, начали отказывать внутренние органы. Врачи уже стали подозревать у него злокачественное течение болезни.

Аня проводила с ним круглые сутки. Из сильного и уверенного в себе мужчины Максим превратился в ребенка, который нуждался в полном уходе.

— Ты не должна со мной сидеть. Я справлюсь сам, — Максим повторял это, как испорченная пластинка.

Аня видела — ему стыдно и неловко за себя. Но главное — он не хотел ее утруждать. Никто не обязан ходить за ним, тем более — она. Она должна жить, у нее должна быть своя жизнь. Она не может стать его сиделкой, это неправильно и нечестно.

Аня слушала все это, пропуская мимо ушей. Даже если бы Максим превратился в абсолютную развалину, лишенную способности не только двигаться, но и думать, она все равно осталась бы с ним — до его последней минуты, до последнего его вздоха.