Граждане Рима заслуживают вознаграждения за доставленное мне удовольствие. И они его получат. С сего момента я повелеваю считать христиан виновниками этого пожара. Показательные казни христиан будут этим вознаграждением.

— А твоя смерть — будет моим! Император тоже заслужил вознаграждение.

Сказав это, Нерон подозвал к себе красавца Петрония — своего приближенного, и бритоголового Флава — начальника преторианцев:

— Петроний, сообщи народу, что в поджоге Рима виновны христиане. За это они будут жестоко наказаны императором. Пусть народ ликует — это ему понравится! Хлеба и зрелищ! Флав, арестуй Максимилиана, он — христианин, а потому и он виновен в сожжении Рима!

В толпе сенаторов послышался недовольный шепот. С Максимилианом могли в чем-то не соглашаться, с ним могли спорить, но его уважали. Он действительно был предан поискам истины. И нет ничего странного в том, что он интересовался новым учением, которое в последнее время обрело в Риме такую большую популярность.

Наконец, ни для кого из сенаторов не было секретом, что Рим подожгли по личному приказу Нерона. Император искал художественного вдохновения — это было истинной причиной пожара. С политической точки зрения обвинить в этом христиан было неплохой идеей. Ведь христиане неблагонадежны. Но все же, все же…

Нерон недовольно посмотрел на сенаторов:

— Каждого, кто был замечен в связи с христианами, постигнет жестокая кара! Смерть поджигателям Рима!

— Смерть поджигателям Рима! — подхватили преторианцы — личная охрана Нерона.

Сенаторы мгновенно притихли. Ужас скользнул по их лицам. Каждый подумал в этот момент о себе. У кого-то жена ходила и слушала проповеди христианских пророков, у кого-то дети втайне приняли крещение.

Если бы не грохот полыхающего города, то Нерон услышал бы, как от страха у них застучали зубы. Впрочем, на это он и рассчитывал. Фокус удался.

Тем временем Петроний уже спустился с акведука и огласил народу волю императора.