— Смерть христианам! Смерть поджигателям Рима! Слава императору! — донеслось снизу многоголосое эхо обезумевшей толпы.

Максимилиана заключили в тюрьму для личных врагов императора. Личные враги Нерона — люди достойные. А потому и место их заключения не было столь ужасным, как тюрьмы для черни. Даже в таких делах Рим был болезненно щепетилен — сословие и положение гражданина чтилось до самого момента его казни.

Сенатор искренне считал, что у Нерона нет чувства юмора. Император был слишком глуп и поверхностен для этого. Но эта шутка ему удалась! Максимилиан не только не был христианином, напротив, он относился к новому учению весьма скептически. Он видел смысл своей жизни в поисках истины, но учение последователей Христа не было для него безукоризненным с философской точки зрения.

Впрочем, обвинение Максимилиана в христианстве, а самих христиан в поджоге Рима было для Нерона только предлогом. Он давно искал случая расправиться с последователями нового учения, чтившими не «божественного императора», а какого-то там бедного еврея. Искал и нашел. А если уж предлог найден, то почему бы не применить его и к опальным сенаторам?..

— Не просите у Господа ничего, кроме прощения грехов ваших, — говорил Петр. — Скажите Господу в сердце своем: «Отними у меня все, Господи, но только укрепи веру мою!» Ибо терпящие бедствия и страдания, гонения и нищету наследуют Царствие Небесное!

Вкратце же тезисы нового учения были очень просты: земная жизнь человека — есть лишь приготовление к жизни загробной; нужно избегать греха, насколько это возможно; но главное — любить Господа, который уже искупил все прегрешения человеческие своей мученической смертью.

В чем-то Максимилиан даже завидовал христианам. Его умиляла эта их наивная вера, будто бы чья-то кровь, пусть даже и божественная, может искупить ошибки другого человека. В этом Максимилиан видел нарушение главного закона Вселенной — закона личной ответственности.