— Вот и ответ, — сказала вдруг Аня, и на глазах ее лицо озарилолось удивительным, завораживающим внутренним светом. — Это просто две разные дороги. Совсем разные! Все правильно! Остается только выбрать, по какой идти…

Наступили неслыханно знойные дни и такие душные ночи, каких в Риме еще никогда не было.

Чудилось, что сам его воздух насыщен безумием, кровью и насилием. Многие тысячи христиан были арестованы.

Тюрьмы переполнились, и в них свирепствовала лихорадка. Игры, учрежденные императором, еще не начались, а общие могилы, в которых обычно хоронили рабов, уже стали переполняться.

Народ, переживший ужас пожара, жаждал отмщения и благодарил императора за готовящееся справедливое возмездие. «Смерть христианам — поджигателям Рима!» — гулким эхом катилось по городу.

Предстоящие игры должны были затмить своим великолепием и числом жертв все прежние.

Секст был в отчаянии его ближайший друг, его учитель, человек, которого он любил всем своим сердцем и боготворил, приговорен к смерти. Это сделано предательски, зло, низко — как и все, к чему прикасается император. Максимилиан умрет.

Спасения нет. Все способы проверены, и ни один из них не дал результата — ни дворцовые интриги с заступничеством за Максимилиана любимцев императора, ни подкупы охраны, ни готовившийся Секстом, но так и не осуществленный штурм здания тюрьмы. Все бесполезно. Бессилие.

И вот, ко всему этому ужасу, самое страшное — капля, переполнившая чашу с ядом. Анития — любимица, воспитанница Максимилиана, дочь его погибшего друга — сенатора Ауция, схвачена, обвинена в пособничестве христианам, заключена под стражу и ждет казни в куникуле нового императорского амфитеатра.

Несмотря на все усилия, Секст так и не смог встретиться с Анитией. По случайности, один из его хороших знакомых был свой человек из числа служителей этого амфитеатра. Через него Сексту удалось передать девушке записку. Она ответила маленьким письмом, адресованным Максимилиану.