Падая на арену, приговоренные безуспешно пытались парить. Юноше, изображавшему Икара, это почти удалось. Он разбил голову об инкрустированный поручень прямо под императорской ложей. Дедал сломал шею, упав в самый центр арены.

Особенное удовольствие публике доставил номер «Прохождение через врата Сциллы и Харибды». Тяжеловесные муляжи двух этих гор были полыми, внутри прятались рабы. Конструкции с грохотом сходились одна с другой и давили людей.

Христиане гибли без счета под веселое улюлюканье взбудораженных представлением зрителей.

Брызги крови летели Максимилиану в лицо. А он, притянутый ремнями к высокой спинке кресла, даже не мог отвернуть головы. Обычно такие аппараты использовались для физических пыток, но сейчас Петроний поступил хитрее. Наблюдение за смертью было для приговоренного к ней куда большей пыткой, чем банальное истязание тела.

С самого начала представления сенатор напряженно вглядывался в лица умирающих на арене жертв. Он надеялся разглядеть среди них Анитию, хотя бы попрощаться с ней взглядами. Максимилиан пытался сосредоточиться, хотел сохранить дух спокойным и принять все происходящее с ним без содрогания.

Но публика, сидевшая на трибуне прямо над ним, топотом ног превратила камеру Максимилиана в полость гигантского барабана. Этот бьющий по ушам гул и вид разрываемых на куски тел сделали свое дело. Что-то внутри Максимилиана сломалось, надорвалось, треснуло. Сенатор почувствовал апатию и тягостную внутреннюю опустошенность.

Казалось, этому ужасу не будет конца.

Количество христиан, которых нужно было умертвить сегодня на этой арене, оказалось огромным. Требовались масштабные баталии. Поэтому, по желанию Нерона, а точнее — по настоятельному совету Петрония, завершить мифическую часть торжеств было решено кровопролитной картиной взятия Трои. Нерон по такому случаю даже заготовил новые стихи.