Работа спорилась!

Мои ладони проносились над ковром, словно тучи, гонимые стремительным холодным ветром, – над осенним полем. И так же, как тучи, оставляли за собой стелющийся шлейф из снежинок. Мои снежинки тоже были, в большинстве своем, шестиконечными, только черными, и ложились они на удивление ровным слоем.

Стоило мне взять в руки очередной кусочек головоломки и хоть мельком взглянуть на него – как мгновенно невесть откуда на меня снисходило понимание: он должен лежать здесь! Это было странно. Как будто на каждом кусочке был нарисован элемент некоего рисунка, а я определял местоположение этого кусочка, согласуясь с его уменьшенной копией. Но ведь не было на самом деле ни рисунка, ни его элементов! Только чернота, успевшая на данный момент покрыть едва ли не треть осеннего желто-коричневого пейзажа.

Только чернота и мои пальцы, быстрые, не знающие сомнений.

А потом я понял, что так не бывает.

И проснулся.

И, как ни странно, не испытал даже тени разочарования.

Легкие победы, бесспорно, доставляют удовольствие, вот только приносят ли они удовлетворение?

Я преисполнился решимости и открыл глаза. В глазах моментально потемнело. Реальность больше не была серой, она окрасилась в другой цвет. Более радикальный…

Им не хватило поверхности стола, они лежали повсюду: на подоконнике, на прикроватных тумбочках, просто на полу. В реальности они мало напоминали снежинки, скорее походили на уродливых черных амеб, о шести ложноножках каждая. Точнее, почти каждая, поскольку иногда попадались и более отвратительные экземпляры.

Как известно, амебы размножаются делением. Наверное, именно по этой причине они так упорно не желали спариваться.

У меня затекла шея, прежде чем первый из девяноста шести сотен «внутренних» кусочков уверенно встал на свое место.

Черное сливается с черным, амебы переплетаются ложноножками, кусочек цепляется за кусочек. Но не как утопающий за соломинку, а так, нехотя, как будто делая кому-то одолжение…