Как только ты получил зеленую справку, отдав взамен свою душу, ты перестал быть человеком. Ты — тварь ненасытная, — продолжил он жестко, — ты — ублюдок Треугольника. Ты — зараза, которую нужно выжигать каленым железом. Каждый ушелец, мать твою, хуже чумы. Неделю назад группа твоих друзей вырезала рыбацкую деревню в восьми милях на восток от Плаза-де-Круз. У нас там было много родни. Вот ваша традиция.

— Я не имею к этому происшествию никакого отношения, — ответил Раскин, чувствуя, как внутри холодеет все, что может похолодеть…

«… — Федор, дружище, пройдет ночь и день, и бай-бай, Дороти, Канзас окажется далеко позади…

Раскин с трудом оторвал взгляд от залитой пивом лакированной поверхности стола. Виктор, красный, как вареный рак, смачно рыгнул и почесал подмышку. Рубашка разошлась на его объемистом животе, выпуклый пупок задорно выглядывал из курчавой поросли. Затем засквозил ветерок с холодным запахом лосьона после бритья, и рядом, на свободный табурет, приземлился белоснежно-седой и голубоглазый Аксель. Тут же среди объедков и пустой тары появились три наполненные янтарным смыслом пенящиеся кружки. Виктор с четвертой или пятой попытки смог прикурить сигарету. Аксель глубокомысленно хмыкнул и одернул рукава пиджака, купленного со скидкой в каком-то берлинском бутике.

— Что ты… предлагаешь? — едва ворочая языком, спросил Раскин. Пиво — это чудо. Мозг ясен, как день божий, мысль стремительна и четка… но язык! Дьявол побери этот язык! Что студень в тесной миске ротовой полости.

— Гульнуть хорошо напоследок, — ответил Аксель и, причмокнув, затянулся. — Оторваться, — выдохнул он вместе с дымом, — поиметь кого-нибудь. И, может, не один раз…

— К-кого поиметь? — Раскин поморщился. К его горлу подступила нежданная тошнота. Он сглотнул.

Виктор и Аксель засмеялись. Вернее, заржали.