За эти годы Карл проделал большую работу, завлекая Арва Грипа из рода Людей Льда.

Большим облегчением было для него так же и то, что этот мерзавец Эрланд Бака, этот твердый орешек, был послан в Эксье. Там он определился самым наилучшим образом: майор обратил внимание на высокого детину, зная, что король Густав III отбирает рослых солдат в свою гвардию — и Эрланда послали в Стокгольм. Там он и остался. Земельный надел пусть подождет.

Гунилла тосковала по нему. Ей не хватало товарища детских игр. Но в глубине души она понимала, что время детства ушло безвозвратно.

И когда ей бывало особенно тяжело, она думала о другом его посещении, через несколько дней после того, как он покинул дом. Когда они встретились, Эрланд попросил, чтобы она показала ему свои ноги, желая узнать, столь же они красивы, как и остальные части ее тела.

— Мои ноги! — сразу ощетинилась Гунилла. — Ты уже столько раз видел их, дурачина!

При этом она задрала юбки до самых колен. У Эрланда перехватило дыханье, лицо его покраснело, и, прежде, чем она догадалась, что у него на уме, он запустил руку ей под юбку и ощупал ее.

Гунилла издала вопль ярости и удивления, схватила влажный, липкий комок земли и принялась мазать ему лицо. Она убежала, в то время как он отплевывался и откашливался.

Эти воспоминания успокаивали ее в грустные, одинокие минуты.

Через несколько дней после неудачного посещения священника ее мать вышла из своей комнаты с синяками на лице и с холодным упрямством во взгляде. Среди дня во двор пришел какой-то подмастерье, сказав, что может заточить ножи. Отца в это время дома не было. Гунилла и раньше видела его, она знала, что произойдет.

И точно, вскоре ее мать куда-то исчезла. Парень тоже.

Гунилла заплакала. Она бесцельно бродила по кухне, не ощущая своего тела, с пустой головой. Она долго стояла у окна и смотрела на дорогу, не замечая при этом, что там стоят какие-то мужчины. Не отец… Трое знакомых ей крестьян… И еще инспектор Арв Грип.