Оставалось лишь до конца выполнить научный долг: излазить и обмерить пещеру вдоль и поперек, наскребая материал на статейку; и через неделю в ущелье делать уже было нечего. Но прежде чем навсегда расстаться с пристанищем огнепоклонников, я задумал подняться выше по ущелью. Геологи не ходили дальше пещеры. Я выглядел в собственных глазах первооткрывателем, когда рано утром - едва над рекой, засерело - отправился вверх по течению, предполагая идти, пока не устану, и возвратиться к вечеру. Часа через три нетрудного, но однообразного подъема я начал было уже сомневаться, стоит ли вообще затягивать прогулку, как вдруг, обогнув утес, увидел впереди водопад. Вода низвергалась с огромной высоты, но издали походила на тонкий блестящий шнур, свешенный с пропиленного гребня.
Там, у подножия черной отвесной стены, пробираясь к обрыву, где в вихре ледяных брызг дрожала призрачная полоска радуги, я наткнулся на ровную, точно срезанную, площадку, испещренную причудливыми треугольными знаками. Высеченные добротно и не наспех, изъеденные временем и ветрами, треугольники змеей свернулись под ногами в трех витках спирали. В центре выделялся правильный равносторонний треугольник; от него расползались в различных положениях и скалились, как зубы в пасти, треугольники поменьше: прямоугольные, равносторонние, равнобедренные.
Сердце Памира, сотни километров безлюдья, полная изолированность в течение долгой зимы - кому и когда потребовалось вырубать на дне глубокой пропасти непонятную надпись? Словно дэвы, сказочные чудища гор, в насмешку рассыпали по камню диковинные треугольники.