Под действием возникающей при этом небольшой ударной волны микросгустки жидкого огня выбрасывало в плазменную камеру, где они слипались в единое адское пекло, непрерывно продолжая расширяться. Фронт ударной волны здесь также становился на порядки мощнее и выдавливал реактивную струю плазменного вещества через дюзы со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. По сравнению с плазменными камерами современных быстроходных судов, в которых одним грандиозным разрядом ионизировался сразу весь объем накопленного в камере газа, железы выдавали гораздо меньшую мощность, но зато требовали и гораздо меньшего расхода энергии – не только на ионизацию, но и на охлаждение рабочего органа, поскольку мелкие сгустки плазмы благодаря эффекту Лейденфроста сами создавали внутри желез надежную термоизоляцию.

По корпусу корабля волнами прокатывалась тяжкая физиологическая дрожь – она всегда пугала неопытных салаг, однако на самом деле сигнализировала, что все в порядке и гигантская рыбина медленно, но уверенно приходит в себя. Гораздо хуже, когда дрожи нет – это означает, что с организмом космократора что-то не так и нужно принимать экстренные меры для его спасения. Неторопливо начали раздвигаться ребристые мышечные мембраны на многочисленных глазах Мистера Мармадьюка. Конвульсивно разжались торпедные порты, и в космическое пространство на мгновение бесстрастно выглянули опоясанные цепью глаз термоядерные торпеды.

Старший ветеринар Ренксианг Ирвин неотрывно наблюдала за мониторами.

– Шестой, добавьте кислородного катализатора, – распорядилась она. – Четвертый – норма.

– Есть, понял Шестой, – бодро отозвалась Капур. – Девятой сыворотки еще два стручка, дармоеды, – скомандовала она подчиненным. Когда биомеханики справились с задачей, Сумана передала: – Шестой отработал два на кислород. Как самочувствие подопечного?