А еще в порту прибытия он непременно припомнил бы навигатору обезьян, у которых нет даже такой чепухи, как крошечных сушеных осьминогов. Заставил бы в туалете посмотреть в зеркало после пары увесистых апперкотов в морду и убедиться, что на обезьяну скорее смахивает сам Джексон. Непременно заставил бы, если бы это был местный пилот.

Однако нападение на полноправного гражданина карается Империей молниеносно и беспощадно. Тем более нападение, осуществленное огранином из Внешнего Круга, человеком второго сорта, от рождения пораженным в правах. Тем более мутантом-сенситивом, представителем самой подозрительной группы имперского населения. Поэтому кретин Джексон может и дальше злобно подкалывать его до самой разгрузки, а потом со спокойной душой отправиться пить свое чертово пиво вместо того, чтобы забрызгать кровью мужской туалет космопорта. Руки лоцмана, покоившиеся на коленях, непроизвольно сжались в кулаки. И после этого столичные жители еще удивляются, почему их, таких умных и благородных, несущих свет современной цивилизации дикарям Обитаемых Секторов, упорно и глухо ненавидят во всем Внешнем Круге. И не одни только мутанты, хотелось бы заметить.

Убедившись, что гражданин капитан не собирается продолжать беседу, Петр Феодориди снова прикрыл глаза, откинул голову на подголовник и аккуратно потрогал нейросеть, пока еще не пытаясь войти в нее.

Все бортовые приборы представляли собой участки нервной системы космократора разной степени сложности. Центром этой разветвленной структуры являлся четырехкамерный мозг, организованный по принципу нейрокомпьютера. Мониторы, шкалы и индикаторы приборов состояли из подвижных колоний светящихся бактерий, непосредственно управляемых биотоками звездолета. Микроскопический размер парящих в пространстве рубки бактерий, каждая из которых фактически представляла собой точку растра, позволял создавать объемное изображение сверхвысокой четкости.