— Пошел вон, — негромко сказал Сноу.

Уайтей вышел, хлопнув дверью.

Сноу позвонил. Вошла горничная.

— Миледи, — сказал он, посмотрев на нее весьма благожелательно, — мы бы хотели получить счет… Да не оглядывайся, здесь больше никого нет. Я сказал «мы», потому что чувствую себя королем… или императором… или послом…

Девушка улыбнулась.

— Недолго же вы у нас пробыли, — сказала она.

— Посол короля, — произнес он серьезно, — никогда подолгу не остается на одном месте, одна ночь в Лондоне, следующая — в Париже, третья — в Албании, в бою с уличными разбойниками, а следующей ночью, переплывая бурное течение Дуная, я держу в зубах телеграммы, а рядом со мной в темную воду ударяются пули…

— Господи, — всплеснула руками горничная, — и жизнь же вы ведете!

— Да, веду, — согласился Сноу. — Принеси счет, моя прелесть.

Она возвратилась со счетом, Сноу уплатил по нему, дал хорошие чаевые и поцеловал ее в награду за то, что ей минуло всего лишь двадцать лет.

Его маленький чемоданчик уже был уложен, а внизу ждал автомобиль.

Он ступил на подножку одной ногой, помедлил секунду и обернулся к горничной:

— Если меня будет спрашивать мужчина с белыми волосами и бледным лицом, напоминающим оштукатуренную могилу, одним словом, если этот Джонни, который был у меня полчаса назад, спросит обо мне, то скажи ему, что я уехал…

— Слушаю, сэр, — ответила она, немного смущенная.

— Скажи ему, что я отозван в… Тегеран. Лет на… десять.

— Да, сэр, — ответила она улыбаясь.

Сноу кивнул ей и закрыл дверцу машины.

— Домой, — бросил он шоферу.

— Простите, сэр?..

— Боруг-Хайг-стрит, — поправился он, и машина тронулась.