– Хорошая партия. – Труда передала Филраму кредит-ленты.

– Знакомым я обычно делаю скидку, – Филрам слегка закашлялся, подмигнув Тому. – Знакомым торговцам.

– Я об этом даже и не мечтала. Мои пожелания твоей семье.

Труда передала оптовику маленький, обернутый в серое, пакет. Филрам принял его с поклоном; пакет тут же исчез в складках его грязного мешковатого халата. – Ступай с миром, Труда.

Шлеп! – послышалось откуда-то. По наклонному пандусу они поднимались к пешеходному мосту, и Том вовсю обливался потом. Шлеп!

– Что это? – Он остановился, задыхаясь. Труда нахмурилась.

Тележка виляла из стороны в сторону, и Том с трудом дотащил ее до пешеходного моста. Там он наклонился над балюстрадой и посмотрел вниз.

И услышал звук еще одного удара плетью.

– О Судьба! – Труда подошла к нему, пробормотала: – Что бы это могло быть?

Внизу толпа попятилась при появлении бронзового левитокара с задранным носом и открытым верхом. На причудливо изогнутом сиденье сидел большой светлокожий человек: обнаженный по пояс, он был противоестественно округлым и выглядел сплошной грудой жира. Его бритая голова неприятно блестела от пота. Позади него, на подножке, подняв вверх мускулистую руку, застыл худой раб с такой же бритой, как у хозяина, головой…

Костлявые пальцы Труды сжали плечо Тома.

Раб выпрямился.

Его плетка, сделанная из металлической цепи, просвистела по воздуху и опустилась на широкую голую спину хозяина. Шлеп! Кровь выступила на гладкой, блестящей коже: вишневое на белом…

– Что это он делает? – удивилась Труда.

Она выплевывала слова, словно проклятие. А Том тем временем перевел взгляд на женщин: они спустились гуськом вниз и сложили свои бархатные накидки на каменные плиты. Даже отсюда можно было разглядеть их напряженные лица.