– Слушаю вас, – я снова вернулся к столу, опустил руки на прохладную спинку стула Ладони мгновенно вспотели.

– Скажите… – В игру снова вступил очкарик. Особая вкрадчивость его голоса не сулила мне ничего хорошего. – Это правда, что четыреста четырнадцатый приходится вам…

– Да, – спокойно ответил я, отразив его внимательный взгляд. – Он является моим непосредственным биологическим потомком, если это то, о чем вы хотели узнать.

Зрачки глаз за тонкими линзами сузились.

– И этот факт никоим образом не влияет… Я хочу сказать, разве вы относитесь к нему точно так же, как относились бы к любому другому человеку, оказавшемуся на его месте?

– Я вообще не отношусь к нему как к человеку. Скорее – как к опухоли… Если не ошибаюсь, курс общей медицины входит в план вашей подготовки? Как к злокачественной опухоли, которую необходимо вырезать. И чем скорее, тем лучше.

Демонстративный взгляд на часы. Осталось меньше двадцати пяти минут. Еще совсем недавно я был уверен, что время – мой верный союзник. Однако, после появления Стрелка уверенность исчезла, просто испарилась. Что я делаю здесь?

– А вы не думаете, что он относится к нам – я имею в виду, ко всем обыкновенным людям – точно так же? – Отрицательные диоптрии превращают сверла его зрачков в два тончайших жала.

Семнадцатый ответил раньше меня:

– Нет, едва ли. Если я не ошибаюсь, у него очень… – он надолго замолчал, видимо, сканировал свой словарный запас в поисках нужного слова. – Мне кажется, он сильно страдает.

– Я знаю, – мне пришлось сильно прикусить себе щеку, чтобы сдержать улыбку. Сейчас она оказалась бы особенно неуместной.

– Вы считаете себя виновным в том, что произошло с вашим… с четыреста четырнадцатым? – осведомился двести тридцать четвертый.

Я сделал вид, что обдумываю его слова.

– Наверное… – без особой уверенности ответил я. – В конце концов, ему было всего девять лет, когда он приблизился к Сантане. А я – был рядом, но не сумел почувствовать этого. Отговорить, объяснить… Знаете, в жизни бывают такие моменты, когда любой человек…