Стрелок замер.
Три минуты спустя он сделал осторожный шаг вперед, выставив перед собой пустую левую руку.
Чьи-то нервные пальцы судорожно вцепились в нее и – прежде чем он успел сделать выстрел навстречу движению – прочертили на его раскрытой ладони две линии: обратный полукруг и Л-В диагональ.
«Это случилось…» – удивленно интерпретировал Стрелок.
А в барабане его револьвера осталось еще три пули.
Теперь уже навсегда.
16:49«Ты хочешь… узнать… конец» – слегка оттягиваю мизинец, придавая всей фразе вопросительный оттенок.
Его пальцы изображают танец семи стихий, общий смысл которого сводится к «Нет, нет, нет! Что угодно, только не это!»
Это хорошо, просто отлично… Ведь вести неподконтрольного на порядок сложнее, чем какого-нибудь снурка с его железобетонной психикой. И довести его до конца, разумеется, тоже возможно, но какая для этого требуется энергия!
Кроме того, я очень плохо помню язык слепоглухонемых.
«Тогда иди вперед. Иди и…» Черт! Как же это? По-моему что-то вроде… Пощипывание ладони между большим и указательным пальцем.
«Иди и убей».
Он описывает полный круг раскрытой ладонью: «Всех?»
Беру его руку своей и делаю еще один полный круг, в конце которого прижимаю его ладонь к своей груди. «Всех кроме меня».
Вкладываю в его ладонь приклад винтовки. Он сразу начинает выглядеть увереннее. Его рука пробегает вдоль ствола, натыкается на вырост оптического прицела, с ненавистью вырывает его из гнезда. Тонкая оптика хрустит под босой пятой дикаря. Луддит.
Передаю ему все четыре обоймы.
Он разворачивается и бесшумно выходит за дверь.
Выжидаю двадцать секунд – почему-то этот временной интервал кажется мне наиболее подходящим – и следую за ним.
16:53
Он вбежал в подъезд, запыхавшийся, как дюжина скаковых на финише. Разумеется, все шесть лифтов были где-то там, в недосягаемой вышине.
– Господи, прости! – взмолился он. – Не дай мне умереть от рассеянности!