Красный тлеющий шар солнца в сизом дымчатом кольце, похожем на кольцо Сатурна, снижался над крышами.

Однорукий прохожий с пустым левым рукавом, засунутым в карман пальто, с бледным скуластым лицом, обрамленным понизу темной скобой бородки, остановился и постучал металлическим молотком по дубовой резной двери особняка, на которой были в изобидье разбросаны головы Горгоны-Медузы, вазы с фруктами и отёчные крылатые младенцы.

– Президент академии у себя?

– Никого не принимает. Очень болен.

Человек написал на листке блокнота несколько слов и сказал, что подождет ответа. Его тут же пригласили наверх.

Президент сидел у огромного электрического камина, оформленного в стиле ранней немецкой готики, в стеганом голубом халате, положив на скамеечку, обмотанную махровым полотенцем, ногу. Увидев Человека, он стянул полотенце и поставил ногу на пол.

– Так это действительно ты? Я думал, не обман ли… Садись, старик. Для всех я при смерти, но, конечно, не для тебя. И буду при смерти, - он посчитал на пальцах, - вторник, среду, четверг, первую половину дня.

Он был все тот же прежний президент, благодушно-барственный, снисходительный, довольный собой и миром.

– Кретины! Задницы! Затеяли от академии письмо, восхваляющее Главу Государства, где они его благодарят - да, да, благодарят - за арест восьмидесяти, за июльское избиение - ну et caetera. А в конце - последний перл: просят баллотироваться в академики.

– А труды?

– Нашли, разыскали. Две статьи пятилетней давности в “Католическом вестнике”. Называются: “Наука и современное истолкование символов Библии”. Все-таки есть слово “наука”, и то хорошо. Надо подписывать письмо, а у меня, увы… Доктор запретил всякое волнение, общение с людьми. Полнейшая изоляция. - Он хитро сощурил глаза. - Вице-президент любит быть первым - вот он первым и поставит свою подпись. Дорогу храбрым! Тебе налить “Сент-Эмильон”? Или белое сотернское? - Он подставил ему папиросный ящик с многочисленными отделениями и отделеньицами. - Да, ты ведь не куришь.