Но зелёный мгновенно накренил «селёдочницу» так, что Нюрка вынуждена была схватиться обеими руками за комбинезон своего спутника.

Когда «селёдочница» выровнялась, зелёный сказал:

— Я же объяснил тебе, что эта ваша деревня шестьдесят лет назад. Это копия вашей деревни. И она здесь, на нашей Голубой планете, вместе с когда-то умершими, а теперь одушевлёнными вашими людьми.

— Даже покойников своровали, — тихо и обречённо проронила Нюрка. — А мы их «на родители» и на пасху оплакивать на кладбище ходим. А оказывается, что там и оплакивать-то уже некого.

— Ты опять не понимаешь! — досадливо поморщился зелёный. — Мы не крали ваших покойников, а, как бы правильнее выразиться, души позаимствовали и сделали им облик, как у живых.

— Роботы, что ли?! — уточнила женщина.

— Да. Вроде этого. Но они живут и умирают так же, как и на Земле, даже и не подозревая того, что продолжают, а вернее, повторяют свою жизнь на другой планете.

— Да это же нарушение всех прав человека! Да на вас в ООН надо жаловаться.

— Есть у нас и из этой организации, они в другом секторе заседают. Все чего-то решают, хотя братоубийственные войны продолжаются. Они же только декларации штампуют да руки поднимают, кто за, а кто против тех или иных санкций… Так мы будем сектор коллективизации осматривать или нет?!

Пока Нюрка пререкалась с зелёным, всадники в будёновках уже согнали всех проживающих в деревне к бывшей церкви, переделанной большевиками в клуб.

На крыльце клуба, т. е. на церковной паперти, стоял стол, покрытый красным сатином, и три табуретки. Толпа волновалась, перешёптывалась, ожидая, что же будет дальше? Ездовые окружили толпу людей по бокам и сзади, на всякий случай, чтобы кто-то не вздумал ослушаться и сбежать домой.

— Раньше на сход приходили сами, а теперь под конвоем, — чей-то шёпот, как шелест опавшего осеннего листа, хоть и тихо, но внятно, послышался из толпы.