Но Панин, дослушав его до конца, вновь пробубнил:

— Не убивал я, гражданин начальник, Петрову. Да и не знаю я её совсем.

— Сейчас узнаешь, — уже совершенно спокойно сказал следователь, выходя из-за стола.

— Опять будете бить? — спросил парень, опуская голову.

— Будем! И ещё как будем! — бросил через плечо капитан и вышел из камеры.

В камеру тут же вошли трое коренастых, крепко сложенных мужчин в милицейских форменных рубашках без погон. Они скрутили подследственному руки, вывернули их за спину, привычно стали валтузить парня, как боксёры валтузят на тренировке кожаную «грушу».

Вскоре Панин обвис у них в руках, и они бросили его на пол. Сами же, довольно улыбаясь, сели прямо на стол и закурили.

— После этого раза сознаётся, — сказал один. Панин застонал и зашевелился на полу.

Второй подмигнул напарникам и умышленно громко объявил:

— Если после этой «обмолотки» не сознаётся, к другому методу перейдём. К самому верному. Мужской прибор между косяком и дверью зажимать будем. Правда, от такой операции много воплей, но зато верняк.

— Это уж точно, — поддакнул третий и, чуть помолчав, добавил: — Хотя у него и так уже почки, наверное, на ниточках болтаются. Если ещё раз такую «обмолотку» сделаем, тогда уже точно недельки через полторы-две в ящик сыграет.

Тут Панин зашевелился, поднял голову и, окинув оперативников мутным взглядом, спросил:

— А где следователь?

— Зачем он тебе?

— Пусть даёт протокол. Все подпишу.

— Давно бы так, — нагнулся и похлопал его по спине один из палачей и, выпрямившись, сказал своим товарищам: — Пойдёмте отсюда. Дело сделано.

— Теперь Прошкину уже за пятое раскрытое убийство ещё одну звёздочку на погонах добавят. От нас одним коньяком не отделается! — и они гуськом вышли из камеры.