
– Я скоро умру, – произнесла она спокойно, – и дом останется тебе. Ты принадлежишь ему.
– Не понял, я – ему или он – мне?
– Он – тебе, а ты – ему. Не пробуй разрушить его, – она вздохнула, приподнявшись всем телом. От этого движения в углах комнаты задвигались тени, словно дом ожил, выражая таким образом свое согласие или несогласие.
– Ладно, – Дима резко вырвал руку, почувствовав, что через этот контакт, будто вливается в него неизвестная доселе энергия, только была она не самой светлой и радостной.
– И еще здесь должна присутствовать женщина…
– Здесь даже две женщины, – усмехнулся Дима.
– «Квартирантка» не та женщина, а я уже не женщина. Я умру скоро.
– А почему Валя не та? – заинтересовался Дима, так как этот вывод был весьма созвучен его последним мыслям.
– Не знаю. Мне кажется, что я чувствую дом… – и вдруг оборвав себя на полуслове, бабка спросила совсем другим, деловым тоном, – сколько сейчас времени?
– Восемь, без пятнадцати.
– Я кушать буду. Ты уж завтра колбаски купи, а то у меня почти закончилась.
– Куплю, – Дима вышел, плотно закрыв дверь. На мгновенье ему показалось, что он окунался в чужой, полумистический мир, и не хотел, чтоб этот мир затащил его к себе.
* * *Оставшийся вечер прошел тихо и спокойно. С Валей они даже ни разу не поругались и легли спать, тесно прижавшись друг к другу, хотя Дима чувствовал, что ее тело уже не станет для него родным и близким, каким было несколько лет назад. Оно останется приятным, им всегда можно воспользоваться, но его не хотелось ежеминутно ласкать и гладить, вдыхать его аромат, искать знакомые родинки и ложбинки. …Неужели дом так разъединил нас?.. – подумал он, – нет, так не бывает. Что-то сломалось в нас самих…
Он слышал, как Валя несколько раз вздохнула и засопела. Может, она б и хотела совсем другой ночи, но Дима не мог предложить ей этого. Он лежал и смотрел в черноту невидимого потолка, которая поглощала все желания, всасывала в себя, оставляя его обессиленным и опустошенным. Оказывается, дом не только давал уют и кров, но и отбирал то, что считал нужным.
