Да, вот и у мамы, которая как и прочие живые существа была лишь симфонией химических реакций, вырвался ответный вопль. Ее собственные химические элементы срезонировали на "взрыв" в камине.

Потом химикатам захотелось чего-то большего. Они решили, что настало время маме излить свою душу и обнародовать подлинное отношение ко мне и к Элизе. Дым вырвался. От ее слов могли встать дыбом не только волосы. Руки ее свело конвульсией. Спина напряглась, а лицо исказила страшная гримаса. Мама превратилась в старую-старую ведьму.

"Ненавижу их, ненавижу, ненавижу!" - вопила она.

Через несколько минут мама добавила с холодной ясностью:

"Я ненавижу Уилбера Рокфеллера Свеина и ненавижу Элизу Меллон Свеин".

10

В ту ночь она временно впала в беспамятство.

Позже мне пришлось поближе узнать собственную мать. Я так и не смог полюбить ее и, по этой же причине, кого-либо другого. Но я уважал ее принципы.

Это не мама сказала накануне нашего пятнадцатилетия: "Как я могу любить графа Дракулу и его зардевшуюся невесту?" - подразумевая Элизу и меня.

Не могла родная наша мама сказать отцу:

"Ради всего святого, как могла я породить двух слюнявых столбов-тотемов?"

И так далее в том же роде.

Папина реакция была следующей: он заключил ее в свои объятия. Он рыдал от любви и сострадания.

"Калеб, о Калеб! - кричала она. - Это была не я".

"Конечно, нет", - отвечал он.

"Прости меня", - говорила она.

"Конечно", - отвечал он.

"А Бог простит меня?" - вопрошала она.

"Уже простил", - отвечал он.

"Будто дьявол в меня вселился", - говорила она.

"Так и было, Тиша", - отвечал он.

Ее буйство пошло на спад. "О, Калеб", - вздохнула она.

Только не подумайте, что я хочу кого-нибудь разжалобить. Поэтому спешу довести до вашего сведения, что в ту пору нас с Элизой растревожить было так же легко, как каменного идола.