Мы, в свою очередь, нашли ее правильное название в толковом словаре. Название вселяло суеверный страх. Не успевали мы его произнести вслух, как перед нашими глазами представали кошмары с полотен Иеронима Босха. И каждый раз, стоило ей только закричать, наши губы сами собой шептали ее имя. Это был единственный случай, когда мы говорили одновременно.

"Плач Ночного козодоя", - говорили мы.

Вечером, накануне моего отъезда на Мыс, мы тоже слушали, как причитает Ночной козодой.

Мы убежали из замка и сидели в сыром мавзолее профессора Рузвельта Свеина.

"Бьють, бе-да, бьють!" - неслось прямо из яблоневых ветвей.

Даже соприкасаясь головами, мы уже не могли придумать ничего дельного.

Как-то мне рассказывали, что узники, приговоренные к смертной казни, воспринимают себя как мертвецов задолго до самой казни. Наверное, что-то похожее происходило и с нашим гениальным разумом в ожидании мясника, который придет и грубо разрубит его на два безликих куска мяса, навсегда превратив нас в Бетти и Бобби Браунов.

Пусть так, но руки наши сами выполняли какие-то механические действия. С обреченными случается. Мы притащили лучшие свои манускрипты, запихнули их в цилиндр, а цилиндр - в пустую бронзовую похоронную урну. Первоначально урна предназначалась для праха жены профессора Свеина. А жена возьми да и предпочти быть похороненной в Нью-Йорке. Урна была инкрустирована черненой медью.

Так-то вот.

Что было в бумагах?

Насколько помню, там предлагался способ, как найти квадратуру круга. Был утопический план создания в Америке искусственных разветвленных семей. В плане указывалось, что достаточно всем людям дать новые средние имена, и тогда те, кому достанутся одинаковые имена, автоматически станут родственниками.

Что еще? Да, была там критика эволюционной теории Дарвина и эссе о природе гравитации, в котором мы приходили к заключению, что притяжение в древности носило неустойчивый характер.