Наконец все пришли к заключению, что, хотя я явно не гений и не способен на большую оригинальность мышления, но все же умственные способности у меня выше средних. Я проявил усидчивость и послушание, я научился извлекать умные мысли из гор галиматьи. Первый за всю историю существования школы я сдал выпускные экзамены. И сдал так успешно, что мне предложили дальше учиться в Гарварде. Голос мой еще не окреп, но я принял предложение.

Родители гордились мной. Иногда они напоминали мне, что где-то есть сестра, которая ведет полурастительный образ жизни. Ее поместили в дорогое заведение для людей подобного сорта.

От нее осталось одно имя.

Папа погиб в автомобильной катастрофе, когда я учился на первом курсе медицинского факультета. Он возлагал на меня достаточно большие надежды и поэтому оставил своим единственным наследником.

Вскоре после этого печального события меня навестил в Бостоне толстенький с бегающими глазками адвокат. Его звали Норман Мушари младший.

На первый взгляд, история, которую поведал мне Мушари, была бессвязна и не имела никакого отношения к делу. Это была история женщины, которую на долгие годы упрятали в заведение для слабоумных.

Он говорил, что она наняла его, чтобы возбудить судебное дело против родственников, а также против пресловутого заведения за нанесенный моральный ущерб. Она также требовала немедленного освобождения и возвращения причитавшейся ей доли наследства, которой ее лишили незаконным образом.

У нее было имя. Вы, конечно, успели догадаться. Звали ее Элиза Меллон Свеин.

21

Много лет спустя мама скажет о лечебнице, в которую запихнули Элизу, как ненужную вещь на склад утильсырья: "Знаешь, лечебница-то была не из дешевых. Каждый день пребывания обходился нам в двести долларов. И потом, ты ведь должен помнить, Уилбер, как настоятельно просили врачи, чтобы мы держались подальше?"