Она недобро рассмеялась. "Предвижу, где еще вы будете оправдываться за содеянное. Придется уплатить по счету. Но ты и там попробуешь быть на высоте!"

Так-то вот.

24

Я понял: любым способом Элиза хотела вывести меня из себя.

Без зазрения совести скажу, быть может, это покажется вам холодным цинизмом, но я был очень доволен собой. Мой характер закалился. Прочная железная броня защищала меня от дерзких Элизиных атак.

Но как же я ошибся! Это была лишь артподготовка, которая должна была расчистить дорогу, убрать мелкие кустарники на пути к моей внутренней сущности. Иными словами, обнажить мою душу. Не успел я опомниться, как моя суть, голая и беззащитная, как печь-буржуйка, уже стояла под дулами ее гаубиц.

Так-то вот.

Элиза приблизилась ко мне, подняла голову и сказала: "Некоторые попадают в Гарвардский институт лишь за то, что умеют читать и писать?"

"Элиза, я много работал, - ответил я. - Мне было нелегко. Мне и сейчас нелегко".

"Когда Бобби Браун становится врачом, - сказала она, - слова излишни. Хвала ученым!"

"Я не буду лучшим в мире врачом, но не буду я и худшим".

"Может быть, ты будешь лучшим человеком с гонгом, - сказала она, намекая на слухи о том, что китайцы успешно борются с раком груди при помощи звуков древних гонгов. - Ты похож на того, кто может в любой момент ударить в гонг".

"Спасибо", - сказал я.

"Прикоснись ко мне", - сказала она.

"Прошу прощения?" - переспросил я.

"Я - плоть твоя. Я - сестра твоя. Прикоснись ко мне", - сказала она.

"Да, конечно", - ответил я. Но руки мои повисли, как плети.

"Не спеши", - сказала она.

"Но, - сказал я, - если ты меня так ненавидишь..."

"Я ненавижу Бобби Брауна".

"Если ты ненавидишь Бобби Брауна..."

"И Бетти Браун".

"Это было очень давно".