- Так я и думал. - Демодок сокрушенно покивал. - Ни ума, ни фантазии сплошное могущество. Даже ты... А ведь ты подаешь надежды. Ты уже сорок лет подаешь надежды - это, наверное, потому, что у тебя было трудное детство. Но и ты, дружище, совсем недалеко ушел от остальных. - Демодок вздохнул. - Какое-то проклятье на этом мире, мой друг, - произнес он тоскливо. - Такой светлый, такой прекрасный, такой веселый проклятый мир...

Надо было, однако, кончать этот затянувшийся анекдот.

- Ты же хитроумнейший из богов, - вкрадчиво произнес певец, и отраженным светом его ума сверкнули глаза Гефеста. - Твоя месть не должна быть столь бессмысленной и жестокой. Отомсти смехом! Пусть весь Олимп и все смертные впридачу хохочут над ними!

Гефест опустил руки, быстро глянул на Демодока и уставился на железные сети. Уже готовые, уже свернутые в огромный, неподъемной тяжести рулон, они были аккуратно уложены под стеной, возле ниши с золотолобым болваном.

- Ну! - сказал Демодок, и по-новому, вкрадчиво и коварно, зазвенел его инструмент, и взмахом руки он отпустил танцоров. - Ну же! - И Гефест, торжествующе хохоча, одним прыжком преодолел расстояние между наковальней и нишей, обеими руками обхватил сеть и с хриплым горловым выдохом почти оторвал ее от земли. Но все-таки она была слишком тяжела - даже для Гефеста.

И тогда Демодок проиграл кодовую музыкальную фразу, искусно вплетя ее в рисунок мелодии, - и золотолобый болван (корабельный стюард, кое-как отремонтированный совместными усилиями певца и бога), скрипя и громыхая сочленениями, выдвинулся из ниши, неуклюже присел и взвалил сеть на свои плечи. Он заметно укоротился под тяжестью ноши, масло брызнуло из его суставов, потекло по золотым голеням и бедрам, и робот неожиданно легко побежал к выходу из пещеры, а Гефест, хохоча и потирая ладони, захромал следом.