Присмотревшись к заготовке, певец увидел, что это будет большой наконечник копья - слишком большой и вряд ли удобный в бою. Его широкое лезвие, лишенное обычных зазубрин, становилось именно лезвием, а не жалом. Плоским, округлым и со всех сторон острым, как древесные лист. Такие наконечники будут делать не здесь и не скоро. И не из меди.

"А ты не так прост, мой хромоногий друг, - подумал певец. Когда-нибудь не миновать тебе выйти в люди. Но сегодня, сейчас эта самодеятельность, право же, ни к чему..." И, беря вполне нейтральные аккорды на своей лире (пусть попотеют танцоры и пусть подождут Алкиноевы гости, наслаждаясь их пляской, - не все же им видеть и знать!), он тихо спросил:

- Что ты куешь, Гефест?

- Что я кую, что я кую, - заворчал бог, не прерывая работы и не оглядываясь на вошедшего - Какая тебе разница, что я кую? Спроси у папы, папа... - Но тут звуки Демодоковой лиры коснулись наконец его слуха, он замер с поднятым молотом и, оглянувшись через плечо, медленно, без стука опустил молот рядом с грозной поковкой.

- Так что ты куешь, Гефест? - снова спросил Демодок. - Судя по древку, - он кивнул на прислоненный к стене ствол молодого ясеня, уже ободранный и обтесанный, - копье. Но странный наконечник будет у твоего копья! - и, выхватив поковку, он стал осматривать ее с деланным интересом.

- А мне, может, такой и нужен! - буркнул Гефест и отшвырнул пустые клещи.

- Тебе? - удивился Демодок. - И зачем, если не секрет?

Бог стоял перед ним, набычившись, сложив могучие руки на груди, качал желваками и смотрел в сторону.

- Так зачем же? - повторил Демодок и бросил поковку в горнило, в самый жар, где она сразу начала плавиться, быстро теряя форму.

- Диомед промахнулся тогда, девять лет назад, - сказал наконец Гефест. - Ему надо было взять на два пальца ниже... Но Диомед - смертный, а я все-таки бог. Хромой и некрасивый, но бог. И я - сегодня - не промахнусь!