Неожиданно выяснилось, что у каждого было в запасниках души что-нибудь ложноспасительное: то ли идея перевоплощения человека в нечто нематериальное, то ли гипотеза перехода в иной план, на иной глобус или обещание вечной жизни для некоего астрального тела.

Все это захватывало воображение, но не надолго. Я завидовала Игнатьевне, пожилой сторожихе музея, лежавшей по- соседству с Олей, — она откровенно молилась, надеясь на доброго покровителя в небесах. Под конец карантина, когда почти все в нашей палате были на ногах, выяснилось, что брат Василий племянник Игнатьевны. Когда он заявился к нам, я с молодой горячностью набросилась на него.

— А-а-а, — злорадно протянула, увидев его холеное, не тронутое болезнью лицо, — потому-то вы, вероятно, и здоровы, что вас пощадил всевышний. А вот меня, атеистку, покарал. Но за что тогда наказал он Игнатьевну? Вон как она бьет поклоны, а до сих пор не может ходить.

И что же, по-твоему, ответил Василий? — Он поднял глаза вверх и усмехнулся:

— Ау! Где же вы, летающие тарелки с братьями по разуму? Почему не помогли нам? Разве не видите, как вы необходимы? Что это за братья, которые не хотят помочь в трудную минуту?

— Возможно, они так далеко, что пока не могут пробиться к нам с такой миссией, — неуверенно предложила я.

— А у бога, возможно, кроме нас, есть дела поважнее, — ответил Василий.

— Что ты, Васенька, — Игнатьевна испуганно взглянула на него. — Божий помысел прежде всего распространяется на человека.

— Тогда выходит, что бог бессилен! — выкрикнула я, расхохоталась и… Ты знаешь, что случилось потом? Это было ужасно: я задрала голову и плюнула. В потолок. А по сути, в небо.

Не поверишь, но в ту минуту я услышала голос. Нет, не божеский, а твой. Так явно и четко, будто стоял рядом, ты произнес: "Не плюй в колодец!"

Я вздрогнула и оглянулась.

— Кто это? — пробормотала оглядываясь. На меня смотрели непонимающе — кто с иронией, кто с ужасом.