— Кто сказал: "Не плюй в колодец!"? — переспросила я шепотом, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в истерику.

Ко мне подошла Нина Васильевна, взяла за руку и усадила на кровать.

— Успокойся, тебе почудилось.

Брат Василий смотрел па меня с недоброй усмешкой.

— Он бессилен, понимаете? — пробормотала я. — Даже если и существует.

В голове продолжало звучать: "Не плюй в колодец!" И тут меня осенило: ну, конечно же, кто, как не ты, мог в эту минуту сказать такое? В небо нельзя плевать ни при каких обстоятельствах, даже если ни во что не веришь. Потому что небо — это частица космоса, а значит, и частица тебя, человека. Плюнув в небо, я плюнула в собственную душу.

Теперь понимаю, что в ту минуту твоим голосом говорило мое подсознание, но я тогда была очень огорошена. Брат Василий заметил мою растерянность, усмешка на его лице сменилась озабоченностью и даже участием.

— Вы не в себе после болезни, — сказал он. — Ничего, это пройдет. А на бога не пеняйте. Возможно, он и сам мучается.

Тут Валя Еремина громко выругалась. Простая, грубоватая стрелочница с обветренным лицом, она не верила ни в бога, ни в черта, ни в иное измерение. Ей нужна была тихая, мирная жизнь здесь, на этой земле, в этом мире, сейчас, сию минуту. И я хорошо понимала ее.

— Ядрена лапоть, — сказала Валя. — И когда же человек перестанет страдать!

А я подумала: не преждевременны ли твои мечты о всемогущем человеке? Может ли родиться в нас человеческое достоинство, пока мы ощущаем себя букашками, которых так легко стереть с лица Земли?

Я сидела на кровати, смотрела на высохших за время болезни женщин, думала о том неизвестном, что ожидает нас, и мне было страшно. Кажется, тогда я впервые поняла, что твое увлечение философией было не совсем данью моде. Ты искал опору под ногами, боялся и, по сути, занимался богоискательством.