Однако, раздевая его и осматривая тело, она отбросила лицемерие и восхищалась его коренастым и невинным телом с невинной радостью желания. О его разуме и душе она не знала почти ничего, разве что у него есть храбрость, что хорошо. В действительности, она и не хотела знать больше. Она сожалела, что он вообще заговорил, произнеся только эти два глупых, хвастливых слова: "Не ценно". Относилось ли это к его собственной жизни или к книгам, который он пытался спасти с риском для этой жизни? В любом случае он знал, что для партизана не ценно ничего, кроме дела. Существование филиала библиотеки, бытие нескольких книг хлам. Ничего не имеет значения, кроме Будущего.

Но если он партизан, почему он пытался спасти книги?

Мог бы лоялист остаться в одиночестве в той ужасной комнате в коричневато-желтым дыму, пытаясь потушить пожар, чтобы спасти книги от сожжения?

Конечно, ответила она себе. В соответствии с его идеями, его теориями, его верой - да, конечно, определенно! Книги, статуи, здания, фонари, на которых зажжены лампы, а не болтаются повешенные, Мольер в восемь тридцать, разговоры за обедом, школьницы в голубом с портфелями, порядок, благопристойность, прошлое, которое гарантирует существование будущего - именно за это стоят лоялисты. И он стоит стойко. Но мог бы он при этом ползти по полу, выхаркивая легкие и пытаясь вытащить в руках несколько книг? - и даже не ценных книг, вот что хотел сказать библиотекарь, теперь она поняла его, и даже не ценных, ибо, может быть, в этом филиале библиотеке вообще нет ценных книг. Просто книги, любые книги, и не потому, что у него есть идеи, но потому, что у него есть вера, за которую расплачиваются жизнью, но потому, что он библиотекарь. Человек, который присматривает за книгами. Тот, кто несет за них ответственность.

"Ты это имел в виду?", спросила она тихо, потому что он уснул. "Вот почему я притащила тебя сюда?"