Люди всегда рискуют. Эти пошли посмотреть пьесу в разгар гражданской войны, они рискнули - и проиграли. Здесь одновременно - и смелость, и справедливость. Но старый Феникс, само здание, сцена, где она сыграла так много дерзких горничных, молодых сестер, наперсниц, приживалок, Ольгу Прозорову, и в течении трех великих недель - Нору; красный занавес, красные плюшевые кресла, пыльные люстры и позолоченная алебастровая лепка, все это поддельное величие, ящик с игрушками, беззащитное и незащищаемое место облагораживания человеческих душ - поднять на это руку презренно. Лучше бы они бросали проклятые бомбы в церквях. Там уж, конечно, пораженная душа воспарила бы прямо в пушистое небо прежде, чем заметила, что ее тело разорвано, как мясо для жаркого. С богом на вашей стороне, в божьем доме, как что-либо может идти плохо? Но нет защиты в давно мертвом драматурге, в куче рабочих сцены и дураках-актерах. Все может пойти плохо и всегда идет. Лампы погасли, вопли и толкотня, затоптанные, невыразимо гнусная вонь, и все из-за Мольера, или Пиранделло, или что они там играли в субботу вечером в Фениксе. Бог никогда не бывает на их стороне. Он берет себе славу, прекрасно, но не вину. Что такое бог в действительности, как не доктор, знаменитый хирург: не задавайте вопросов, я вам не отвечу, оплатите гонорар и я спасу вас, если получится, а если нет, вы сами виноваты.

Они поднялась прибрать столик у постели, коря себя за вульгарные мысли. Ей надо на ком-то сорвать злость, а здесь никого, кроме бога и библиотекаря, но ей не хочется злиться на библиотекаря. Он слишком болен, как и город. А гнев может замутить чистоту и большое удовольствие ее сильного эротического влечения к нему. Она годами не смотрела на мужчину с таким наслаждением, ей казалось, что эта радость утеряна, усохла. Ее возраст воспользовался преимуществом его болезни. При нормальном течении событий он относился бы к ней не как к женщине, а как к старухе; его слепота ослепила ее: ей не следовало бы смотреть на него.