Я натянул поводья и прикрикнул на медведей. С удивлением обнаружил, что знаю их имена.

— Эй, Снарлер! Но, Рендер! Но, Гроулер! Быстрее, Лонгклоу!

Они понеслись во всю мочь, и колесница только подпрыгивала на ледяных ухабах.

— Быстрее!

Теперь я уже видел гладкую, как стекло, дорогу, ведущую к скалам. Лед становился все тоньше, и вскоре колесница уже ехала по булыжникам у самого подножия гор, острые пики которых прокалывали низкие ржавые облака.

Мрачные вершины угнетали. Но и дарили надежду: высоко, между двумя скалами, я увидел перевал.

Горная порода состояла в основном из базальта и обсидиана, а повсюду лежали огромные валуны, вокруг которых петляла теперь уже мощенная дорога. По ней и бежали мои измученные медведи. Облака непривычного цвета будто прилипли к склонам гор и казались осевшей на них копотью.

Я внимательно вглядывался в нависшие скалы, пытаясь рассмотреть детали. Они, действительно, были вулканического происхождения — об этом говорили выветрившиеся остроконечные пики, а также нижние части склонов, где черный, зеленый или пурпурный обсидиан вместе с гладким переливающимся базальтом образовывали фигуры, похожие на искусно вырезанные готические колонны. Их вполне могли построить разумные существа огромных размеров. Кое-где базальт был красного и темно-синего цвета, весь в ячейках, словно коралл. В других местах эта же скала была обычного угольно-черного и темно-серого цвета. А в слоях, расположенных совсем высоко, встречались вкрапления радужных камней, которые, освещаясь время от времени каким-то непонятным светом, расцветали всеми цветами радуги.

По моим предположениям, этот район, благодаря вулканической активности, не поддался нашествию льдов, но, видимо, он был единственным на всей планете.