Наконец, я въехал в ущелье. Оно было таким узким, что скалы, казалось, вот-вот обрушатся на меня. Я проезжал мимо пещер, которые напоминали недобрые, рассматривающие меня глаза, и крепко сжимал копье, поскольку не только в воображении, но и наяву вполне мог встретить диких зверей, живущих здесь.

Дорога становилась все менее ровной, и медведи тащили колесницу с большим трудом. Необходимо было снять полозья, пришлось остановиться. Почему-то я был уверен, что все необходимые инструменты наверняка найду в сундуке. И действительно, обнаружил их в коробке, формой и отделкой напоминавшей сам сундук.

Отвинтив полозья, сунул их в специальные зажимы, прикрепленные к борту колесницы. Как когда-то, став Ерекозе, я вдруг обнаружил, что умею обращаться с оружием и скакать на лошади, досконально знаю каждую деталь своего снаряжения, будто никогда и не снимал его, так и сейчас почувствовал, что работа с колесницей для меня совершенно привычна.

Теперь колесница ехала гораздо быстрей, но сохранять равновесие стало труднее.

Прошло довольно много времени, когда, миновав все изгибы ущелья, я увидел, что оказался на другом конце горной цепи.

Гладкие скалы плавно переходили в кристаллический берег, на который вяло набегали волны вязкого моря.

Кое-где горы уходили в море, и я видел остроконечные вершины, торчащие из воды, которая, наверное, гораздо солонее, чем даже Мертвое море в мире Джона Дакера. Низкие коричневые облака, затянувшие полнеба, казались порождением этого моря. Темные кристаллы на берегу были абсолютно безжизненны, и слабый свет маленького красного солнца с трудом пробивался сквозь мрак.

Это и есть, наверное, край мира и конец света.

Не верилось, что здесь может быть что-то живое — люди, звери или растения.

А тем временем медведи уже добежали до берега, и кристаллы захрустели под колесами. Однако медведи не остановились, а резко повернули на восток и понесли колесницу вдоль берега темного отвратительного океана.