Я чувствовал на себе их взгляды, но делал вид, что ничего не замечаю. Второй лаборант вернулся на свое место и уселся за стол, но тут рыжий вскочил, подошел к нему с раскрытой папкой и стал что-то зачитывать ему на ухо, так что до меня долетали только бессвязные обрывки слов... Внутри у меня все кипело. Рыжий закончил чтение, посмотрел прямо мне в лицо и заржал. Я встал и спросил: - Что вас так развеселило? - Не твоего ума дело, малыш, - заявил он. - Сиди и не рыпайся. Я подошел к нему и попросил: - Разрешите взглянуть? Второй лаборант сунул папку в стол. Рыжий усмехнулся: - Маменькин сыночек хочет посмотреть, Нед. Почему бы тебе не дать ему папку? - Не думаю, что ему всерьез охота это читать. - Да, боюсь, ты прав, - хихикнул рыжий и добавил: - Надо же, и он еще собирается стать отважным колонистом! Второй задумчиво глянул на меня, покусывая большой палец, и изрек: - Не вижу ничего смешного. Они могут взять его поваренком, например. Рыжий аж зашелся от смеха. - Спорим, он будет неотразим в передничке! Годом раньше я бы ему непременно врезал, хотя он был куда крупнее и сильнее меня. Услышав "маменькин сыночек", я напрочь забыл про Ганимед; меня одолевало одно желание - стереть с его рожи эту глупую ухмылку. Но я его не тронул, сам не знаю почему. Может, из-за того случая, когда мы отлупили кучку зарвавшихся юнцов из отряда "Юкка"? Мистер Кински сказал тогда, что командиры, которые не могут навести порядок без кулаков, ему не нужны. Так или иначе, но я просто обошел вокруг стола и попытался открыть ящик. Он был заперт. Я взглянул на две ухмыляющиеся физиономии. Их веселья, я, понятно, не разделял. - Мне было назначено на час дня, - сказал я. - Раз врача до сих пор нет, передайте, что я позвоню попозже, договоримся на другой день. Я повернулся и вышел вон. Дома мы поговорили с Джорджем. Он выслушал меня и выразил надежду, что я не слишком изгадил свои шансы на полет.