– Кофе очень хотелось, я ж отчет составлял, а потом смотрю - стоит.

Кир совал толстые пальцы в галлюцинацию, сопел, тер поверхность стола. Стол ощущался нормально - гладкий пластик, мизерная крошка от галеты. Кружка не осязалась вовсе, но виделась натурально. Запах кофе кружил голову, экипаж непроизвольно сглатывал слюни.

– Полный улетай. То есть ты захотел кофе, и она появилась - так?

– Вроде так. Кажется. Или наоборот: сначала появилась, а потом уже я про кофе подумал.

– То есть это твоя галлюцинация.

– Ну как же моя, если все видят!

– Нет, но это ж ты ее сотворил?

– Ну, вроде... Наверно, я.

– Так представь, что ее нет.

– Как я могу представить, что ее нет, если для этого надо представить, что она есть!

– Ну, представь еще что-нибудь. Чтоб появилось.

Андрей зажмурился и напыжился, аж покраснел. Кружка не дрогнула.

– Не выходит?

– Не видать. Ты чего представлял?

– Колбаску... сырокопченую. Кружочками.

– Колбаски бы неплохо, да.

Андрей поскреб голый череп, формой которого гордился так, что даже между рейсами волосы не отращивал.

– А может, оно само?

– Ну да, нарисовалось, - кивнул капитан и снова протянул ладонь к ненастоящей кружке. И отдернул с утробным рыком, когда прямо под пальцами образовался здоровенный тугой огурец. Судя по запаху, соленый. И тоже неосязаемый.

– Ой, это, кажется, не я, - охнул Андрей. - Я ложку представлял. В кружке.

– Это, кажется, я, - смущенно пробормотал капитан. - Только бутылка не получилась.

– Смотрите, - сказал Феофил. И показал длинным кривым пальцем в потолок.

Там вокруг светящейся полусферы порхала чумовая бабочка: здоровенная - с земного воробья - с хитро вырезанными синими крыльями. Даже завитки на усиках можно было разглядеть, даже ворсинки на мохнатом пузике.