— Итак, ты не хочешь покаяться в своих заблуждениях? — неожиданно мягко поинтересовался де Брайен, гладя на меня снизу вверх.

Камеру освещал всего лишь один, воткнутый в позеленевшее медное кольцо, факел, рыжеватое пламя чадило и потрескивало, точно зуб в клещах неумелого дантиста. Аналогия была под стать обстановочке — малиновым цветом наливались прутья жаровни, тускло поблёскивали разложенные на столе кривые щипчики, висели на стене разнообразного ассортимента плети. Вдобавок имелась в камере и дыба, на которой я, собственно, и висел — с вывернутыми локтями, голый по пояс, и спину мою украшало с десяток сизо-багровых рубцов.

Наверное, мне было очень больно.

— Покаяться? В чём именно, ваше преподобие? — сухо осведомился я, наблюдая за угнездившемся на потолочной балке нетопырём. Красивая была мышь, как в детских книжках с цветными картинками.

— Ну вот, на колу мочало, — обиделся Верховный инквизитор. Он примостился на узенькой табуретке, обратив ко мне своё мужественное, в ореоле чёрно-рыжей бороды лицо.

— Да, огласите весь список, — кивнул я с высоты своего положения.

— Итак, ты утверждаешь, философ, — наклонился де Брайен к пергаментному свитку, — что светлый мир наш, славное королевство Лотарингия, равно как и лежащие от неё по четырём сторонам света земли, с лесами и реками, озёрами и пажитями, высокое небо и мрачные бездны — что всё это не более чем морок, фантазия, лишь благодаря хитроумному устройству видимая. Было такое?

— Было, — согласился я. — Было, есть и боюсь, что будет.

— Ну, насчёт «будет» сомнительно, — покачал головой инквизитор. Из этих стен, юноша, выходят лишь на костровую поляну. А что касаемо «было», то дерзостные свои речи возглашал ты в трактире «Королевский тигр» на улице Чёрного ветра, чем привёл в смущение неповинных ни в коем грехе горожан.