— Значит, и здесь, будучи подвешен на дыбе, ты продолжаешь упорствовать? Видно, мало тебе показалось полученных плетей? На что ты надеешься, еретик?

— На твой здравый смысл, преподобие, — не спеша отозвался я. — На то, что тебе знакомо чувство меры, хотя бы иногда. Равно как и чувство юмора.

— Тебе ли говорить о юморе? — нахмурился инквизитор. — Зная, какое тебя ждёт наказание, ты продолжаешь смеяться? Воистину, вот оно, безрассудство. Конечно, твоя молодость может послужить неким оправданием, ибо сказано: «Млад он и зелен, и помыслы его колеблемы южным ветром. Тростию же направляй заблудшего на стезю его, и благом тебе воздаст, войдя в возраст.»

— Красиво сказано, — искренне порадовался я. — Сам придумал или скачал где-то?

— Сие есть древняя истина, — заявил он столь обиженным тоном, что я понял — скачал.

— К сожалению, тростью делу не помочь, — вздохнул я. — Уж вам ли это не знать, ваше преподобие?

— Не было ещё еретика, коего не сумел бы я убедить, — вздёрнул голову инквизитор. — Тростью ли, иными ли средствами…

— Ну, насчёт виртуальных еретиков не знаю, — отозвался я с той же грустной усмешкой. — Я их не программировал. Что же до меня, вам лучше прислушаться к голосу истины.

— А что есть истина? — скептически взглянул на меня де Брайен.

— Истина в том, дорогое ты моё преподобие, что на голове у тебя шлем со множеством проводочков, и сплетаются они в общий кабель, и тянутся к последовательному порту. А руки твои лежат на клавиатуре и судорожно нажимают кнопки, а на модеме мигают зелёные огоньки.

— Это всё? — хмыкнул инквизитор.

— Нет, конечно. Ещё она, истина, в том, что мама больна, а тебе, разумеется, некогда съездить в аптеку за инсулином. Здесь, в Лотарингии, у тебя проблемы поважнее.