Жизни, к которой Франсис со времени женитьбы не имел никакого отношения. Он взглянул на часы. Было всего лишь половина седьмого. И в самом деле, - думал Франсис, двигаясь на заснеженный маяк проспекта, за все это время ему ни разу не пришлось выбраться в город без Марши. Короткие вылазки из пресс-центра по мелким личным поручениям Вик не в счет. Вечерами же он неизменно торопился с работы домой по кратчайшему расстоянию между двумя точками, - это было уже на уровне условного рефлекса, который Марше удалось выработать у мужа в сжатые сроки, горячими ужинами и тщательно скрываемыми слезами в роли пряника и кнута. Иногда, чаще по выходным, Франсис и Марша отправлялись в центр города вдвоем, гуляли по проспекту, разглядывали витрины, сидели в кафе, изредка ходили в кино или театр. И очень здорово проводили время, - впрочем, с Маршей было здорово всегда и везде, с ней, по большому счету, и выходить никуда не нужно было, с такой теплой, уютной, домашней... На черта ей сдалась эта работа? Франсис вышел на проспект. Кружились разноцветные снежинки, мигали огни, играла музыка. И в обоих направлениях двигались неторопливо или поспешно, сутулясь или покачивая бедрами, пленительно улыбаясь или внимательно глядя под ноги, - женщины. Много женщин. Юных девушек, красавиц, толстушек, натуральных блондинок, топ-моделей, учительниц, крашеных брюнеток, молодых мам, проституток, дам в возрасте, неформалок, спортсменок, бизнес-леди, девчонок, феминисток, снова красавиц... Черт возьми! Ладно, - уговаривал себя Франсис, - разумеется, он женатый человек, разумеется, ровно в восемь он будет дома. Раньше просто не имеет смысла, ведь бедняжка Марша, чего доброго, кинется жарить ему яичницу, не слушая уверений, что муж способен поголодать минут сорок в ожидании какого-нибудь фаршированного судака или кнедликов по-варшавски. Конечно, нужно признать, что и яичница у нее выходит потрясающе вкусная... но зачем такие жертвы? В восемь - значит в восемь. Как раз пройтись туда и обратно по проспекту.