- В четыре года вы могли сколько угодно закатывать истерику на набережной - мама все равно не покупала вам третьего за день мороженого, и это обстоятельство не изменится. А вот велосипед, который с шести до двенадцати лет снился вам каждую ночь... - У меня был велосипед, - с легким вызовом бросила Лара. Улыбка пропала с лица Сона. - Меня не интересует, что вам снилось, - проговорил он неожиданно жестко. - И вы можете отказаться. Хотите - сейчас. А можно и после того, как попробуете. Ровно через неделю я гарантирую вам возвращение... в теперешнюю жизнь. - В это же самое место и время? - по-деловому поинтересовался Брассен. - А было бы неплохо? - драматург довольно зло усмехнулся. - Да нет, при чем тут место и время... Я с ними не работаю. Только мечты. Скрипнула дубовая спинка стула, качнувшегося под тяжестью навалившейся на нее широкой мужской груди. Лара взглянула на Брассена с почти настоящим сочувствием. Он верил. Верил каждому слову, произнесенному этим глуховатым, проникающим в душу голосом. Дурачок, если б ты действительно писал для "Древней башни" или хотя бы в "Обозрение", если б ты целый вечер потратил на бессмысленную расшифровку кассеты, наговоренной тем же обаятельным голосом и с той же обволакивающей убедительностью... Кстати! Есть гениальная идея. Если изощренный план чисто женской мести полетел, пора признаться, ко всем чертям, почему бы не отомстить господину Альберту Сону в лучших традициях одной из древнейших свободных профессий? Если получится. А почему бы и нет? Лара поставила на пол кофейную чашку и громко спросила: - У меня не размазалась помада? Брассен даже вздрогнул от неожиданности, а Сон с театральной беспомощностью развел руками. Разумеется, вы мужчины и ничего в этом не понимаете. Лара вздохнула, открыла сумочку, вынула круглое зеркальце и придирчиво изучила вишневый контур четко очерченных губ. Защелкивать сумочку назад она не стала, так и оставила распахнутой на коленях. Не такой уж он мощный, наш старый верный диктофон...