/.../
В порту раскатисто выстрелила пушка и тоненько пробили склянки. Полдень. Солнце жарило напропалую, и футболка Франсиса, белая с полустершейся физиономией когда-то популярной эстрадной дивы, высохла за пять минут. Джинсы оставались сырыми дольше, но снаружи этого не было видно, а палящее светило потихоньку делало свое дело. К половине первого ни одна живая душа на набережной не заподозрит, что сей демократично одетый молодой мужчина только что сделал вплавь несколько километров. Сколько точно, он не знал. Плыть пришлось часа два, не меньше. Вообще-то корабль уходил из порта не сегодня, а послезавтра, но лейтенант Брассен слишком хорошо знал женщин, чтобы давать Ларе Штиль так непростительно много времени на размышления. Женщины способны на безрассудство только тогда, когда точно знают, что им не представится больше шанса проявить его. К черной доске подошли мужик со стремянкой и худенькая незаметная барышня. Она влезла вверх по ступенькам, стерла все предыдущие надписи и аккуратным ученическим почерком вывела мелом в графе "температура воздуха" число 32, "температура воды" - 24, а волнение моря, явно прикинув на глаз, оценила в три балла. Тут Франсис бы поспорил. С тремя баллами он бы не наглотался столько воды, пока доплыл. Но Поль, скотина! Вчера Франсис ждал его с таким нетерпением, что совершенно не следил за картами и в результате проиграл почти двадцать монет матросу Жуку, тоже загулявшему накануне. Лейтенант не сомневался, что Жук передергивал, но какое это имело значение, когда вот-вот должен был вернуться Поль и рассказать... Вернулся. Рассказал, черт возьми! И сначала Франсис поверил. Равнодушные глаза из-под гладкой челки.