Насколько мне было известно, проявили интерес и послали своих ученых лишь около двух десятков стран. В том числе и Россия в лице профессора Еремина — амбициозного и педантичного директора одного вовсе не интересного для широкой публики НИИ. Но мне это нравилось, тема была необычной, тем более, что в Америке я ни разу до этого не был, и с моей зарплатой вряд ли когда-нибудь удосужился бы этот пробел в кругозоре исправить. А так — представился шанс. Надеюсь, не придется поплатиться за него рассудком и вернуться в Москву, щеголяя смирительной рубашкой от Кельвина Кляйна.

Кондиционер в машине работал исправно, как и все, наверное, в этой стране, кроме мозгов, поэтому летняя духота оставалась за поднятыми стеклами.

Вдруг что-то изменилось. Я всмотрелся в стремительно приближающуюся темнеющую полосу на небе и с удивлением обнаружил, что это мощнейший грозовой фронт. Перехватив мой вопросительный взгляд, Боб кое-как объяснил, о так называемом «кольце дождя» вокруг нужного нам места. После минуты эканий и возникновения поперечных складок на его лбу, отражающих титанические усилия вспомнить некое русское слово, я вежливо попросил ученого говорить по-английски.

По его словам выходило, что зона неба над «Парадоксом» конденсировала статическое электричество и влагу из атмосферы. Но непосредственно над каньоном, несмотря на перманентную облачность, дождей и гроз никогда не бывало — что-то словно вытесняло их за границы условного круга диаметром около пятнадцати миль, образуя окрест не только сильные грозы и бесконечный дождь, но подчас даже ураганы и торнадо.

Стена ливня нависла над нами, как огромная каменная плотина. Мне стало не по себе. По спине пробежал противный озноб. Глядя, как солнечные лучи подсвечивают тучи, роняющие этот поток воды, тоннами несущийся с небес, я невольно поморщился. Создавалось ощущение, что мы собираемся на полном ходу въехать в толщу водопада.