На обочине трассы стояли два полицейских «Форда». Служители закона, однако, не воспрепятствовали нашему проезду — видимо, знали номера Боба…

Дождь ударил по машине, и мягкий толчок будто объявил о границе. Между солнечным миром дружелюбных вещей и загадочной территорией «Парадокс».

Струи воды стекали по лобовому стеклу, и дворники не могли с ними справиться. Боб сбросил скорость до двадцати миль в час, потому что, несмотря на желтые стрелки света от противотуманных фар, видимость была метров десять, не больше.

Никогда я не попадал под такой феноменальный дождь. Обычно у каждого из них есть свой характер, и это каким-то образом чувствуется: бывают кипучие ливни, которые иногда налетают на нас в августе, стегая по темечку и плечам; бывают робкие октябрьские измороси, которые заставляют людей морщиться и сами этого стесняются; бывают даже непредсказуемые майские грозы-шатуны. Этот был монотонным сильным потоком воды. Без характера. Без эмоций.

Он просто предупреждал о рубеже.

Не позавидовал бы я оказавшемуся сейчас на нашем месте человеку, страдающему клаустрофобией. Здесь, в беспросветной серой пелене, ощущение замкнутого пространства было, пожалуй, даже сильнее, чем в старом двухместном лифте.

Вокруг будто бы ждало что-то гнетущее, тяжело вздыхающее исполинскими легкими, сотканными из водяных струй. Оно ждало, до поры до времени свернувшись в клубок. Я, невольно затаив дыхание, смотрел на маслянистые разводы, остающиеся после каждого взмаха дворников. Боб, кажется, снова что-то объяснял, но я не слышал. Важнее было странное постукивание внутри брюшной полости, где-то между селезенкой и желудком. Я никак не мог разобрать: в действительности оно есть, или мне мерещится?..