Но тут деревушка - или что еще там было внизу - исчезла, укрывшись за следующим горным кряжем.
- Что такое? - спросил Фрай.
- Я видела… мне показалось…
- Людей? - спросил Фрай. - Вполне возможно.
- Но я полагала, что на Небе нет местных разумных обитателей. Кто они?
- По большей части люди, - сказал Фрай. - Дикари. Беженцы. Многие выращивают наркотические растения. Пять поколений сбежавших преступников, их дети и дети их детей. - Естествоиспытатель пожал плечами. - Время от времени, когда Консилиум начинает разыскивать какого-то определенного человека, стражи устраивают рейд, исключительно для проформы. В остальное время они перепродают наркоту и спят с их женщинами. По сути, поселенцев никто не трогает.
- Откуда они здесь взялись? - не унималась Бьянка.
- Отовсюду, - пожал плечами Фрай. - Люди уже давно освоили этот сектор космоса. Здесь застревают надолго. На Небе оседают те, кому некуда деваться. И больше некуда падать.
Бьянка тряхнула головой и ничего не сказала.
Лагерь браконьеров на восточном склоне Энкантадо оставался невидимым до тех пор, пока они не оказались совсем рядом: от наблюдения со спутников лагерь защищали слои камуфляжной проекционной сетки. Вблизи она казалась плоской, и ее искусственное происхождение не оставляло ни малейшего сомнения, но только после того как анемоптер прошел сквозь проекцию, показался сам лагерь: аккуратная просека в километр шириной и три километра длиной, простирающаяся от нижних склонов спинного плавника до крутого обрыва, каковым оказался бок заратана. Неподалеку от края, в одном из углов, находилась небольшая группа сборных бунгало; но в первый момент у Бьянки возникло ощущение, что большая часть просеки не используется.
Потом она заметила участок красной земли, а на ней - отпечаток громадного туловища.
Бойня под открытым небом.
- Небо - рай для бедняков, мисс Назарио, - сказал Валадез, обернувшись через плечо.
Приземистому боссу браконьеров было около пятидесяти, его волосы все еще оставались черными, оливковая кожа, покрытая мелкими шрамами, потемнела от загара. Он говорил на сочном испанском диалекте, с которым Бьянка никогда прежде не сталкивалась - со звучными гласными, и даже «х» произносил с таким же призвуком, как Бьянка «дж»; а его «дж» получались теплыми и текучими, будто в Аргентине.